больничный халат, я заметил у окошечка выдачи. Она водрузила на поднос свои тарелки с едой,и как обычно, неуверенно передвигаясь, направилась к крайнему столику. Я, набравшись смелости, устроился за тем же столом, против нее, и заметив ее возмущенный взгляд, попытался изобразить беззаботное веселье, растягивая рот в улыбке.
- Вы заняли чужое место,- медленно с расстановкой, произнесла она.
- Да, я так и подумал, что мое место не здесь, а рядом с тобой,- и быстро пересел на стул, стоящий рядом с ней. Ее глаза обрели голубизну ледяной вершины Арарата.
- Вы считаете, что мои дела настолько плохи, что я должна принять ухаживания первого встречного?-
спросила она прищурившись, отчего глаза ее стали темнее, и отчаяние заплескалось в них, выдавая ее душевное беспокойство. Искалеченной рукой она держала вилку, собираясь приступить к трапезе.
Левая, здоровая, лежала на столешнице. Я подумал, что наверное, ей было бы легче держать вилку, в здоровой, левой руке, со временем можно привык-нуть. Но она упорно пользовалась правой, имеющей только два пальца, и это ее упрямство не вызывало восхищения, а наоборот, жалость, и как то не приятно было видеть эту уродливую руку, подносящую вилку к не менее уродливому рту, у которого отсутствовали губы, обнажая кости челюсти. Одно радовало, она старалась кушать аккуратно, и пища не вываливалась из ее рта.
Я заметил, что она наблюдает за мной и понял, что она поняла, о чем я думал. Мне стало стыдно, словно меня уличили в воровстве.Я отвел взгляд, и сунув руку в карман, извлек шоколадку, на обертке которой была изображена девочка, с такими же синими глазами как у Алины. Оставив подарок на столе, я вышел из столовой.
Выходя из больницы, я остановился в вестибюле. В огромном зеркале, которое украшало всю стену, я рассмотрел себя тщательно, хотя последнее время, делал это с большой неохотой. В зеркале отражался молодой человек, высокого роста, с пропорционально сложенной фигурой. Особо выпуклым рельефом мышц, я не мог похвалиться, но и особой костлявостью тоже. Вот только лицо, было не то, что не привлекательным, а по-настоящему отталкивающим. Глубоко запавшие глазницы под высоким лбом, и маленький треугольник, обозначающий нос, придавали внешности сходство с изображением черепа, с сопутствующей надписью,
-" Осторожно! Убьет!"- Это самое оптимальное, что смогли сделать с моим лицом, пластические хирурги. Конечно, Алина, расценивает мои чувства к ней, как акт милосердия. Я еще раз, окинул свое отражение критическим взглядом.-" Я уродлив до отвращения!-" отчаяние, пронзило сердце острой болью. И вновь, глупая надежда, повела меня к моей возлюбленной. Я вернулся в больничные коридоры. В послеобеденное время, здесь прогуливались пациенты. Среди неспешно передвигающихся фигур, я без труда нашел своего старого знакомого. Завидев меня, он оживился, это можно
было понять по движениям его рук, которые стали жестикулировать более энергично, но лицо его, похожее на лицо мгновенно состарившегося младенца, осталось бесстрастным, словно оно существовало независимо от тела. Я по привычке, обнял его, и вполголоса завел разговор.
- Послушай, как то раз, ты говорил, про инопланетян, которые оперируют тех кто получил травму мозга.-произнес я заготовленную фразу, и тут же почувствовал невероятную неловкость от того, что понял, что сморозил, несусветную глупость. Но отступать было поздно, я решил идти до конца. К тому же, мой знакомец не отодвинулся от меня, и не смотрел на меня как на сумасшедшего. Напротив, он склонился ко мне прислушиваясь к моему шепоту, и согласно кивая головой.
- Да, да, они работают в четвертом операционном блоке, ты же знаешь, этот блок постоянно закрыт.-
- Ну да, понимаю, все должно быть в тайне, - подобострастно шепнул я в ответ, - Это правда, что они полностью восстанавливают внешность и внутренность искалеченной головы?-
- Неужели, ты не видишь, как славно они подшили меня?- ответил ощупник, поворачивая ко мне свое странное лицо, и в его глазах прятавшихся за отечными веками, я сумел распознать недоумение. Почему он, собственно недоумевает, я не понял. Потому, что его внешность, нельзя было назвать привлекательной, и недоумевать, по поводу его утверждения, следовало, мне.
Но учитывая, что у меня не было выбора, я решил, не кочевряжится, и расспросить у него поподробнее об этом загадочном, операционном блоке. Я повернулся к нему, придвинувшись еще плотнее, и в этот момент мой взляд скользнул по окну, за которым располагался больничный парк. Меж деревьев, окрашенных осенним багрянцем, я заметил хрупкую фигурку моей возлюб-ленной. Не дослушав своего собеседника, я направил свои стопы туда, дыхание мое участилось и сердце застучало гулко.
Несколько минут спустя, я уже был в парке, и, придерживая веточку березы, выглядывал из-за дерева, стараясь оставаться незамеченным. Она собирала позднюю землянику, которую еще можно было найти среди пурпурной листвы. Она как и прежде, пользовалась искалеченной рукой, и мне было больно видеть, как не ловко, она пытается подцепить своей клешней крохотную ягодку, сверкающую как капля крови.За несколько минут я собрал целую горсть этих душистых ягод, и направился к ней, не скрываясь, неся в вытянутойруке найденное сокровище.
Она не сразу заметила меня, потому, что была увлечена поиском земляники, и когда распрямилась, то уткнулась прямо в мою ладонь,на которой сверкали, уложенные горкой,ароматные ягоды .Ее огромные голубые глаза, сначала смотрели на мою ладонь, затем она подняла взгляд на мое лицо, и я разглядел в этих глазах целую гамму чувств, от удивления, до недоверия, словно я материализовался из воздуха. Я застыл в ожидании с протянутой рукой, надеясь, что она примет мой дар. Но она как и прежде, отвернулась и удалилась поспешно, скрывшись за деревьями. Мне даже показалось, что она дает понять мне, что я должен следовать за ней, и я как послушный пес, затрусил следом, но за деревьями открылась широкая аллея, по которой прогуливались больные.
Увидев открывшуюся передо мной панораму, я понял, что ошибся, и горько мне стало, и обидно, и я поспешил к ощупнику, так неучтиво, брошенному мной, с решимостью, не колеблясь, отдаться в руки инопланетян, или как там у них, в их щупальца. Пусть они делают со мной, что хотят, и если я обрету свою прежнюю внешность, то наверное смогу завоевать сердце Алины. Да и необычные сверхспособности не помешают, на тот случай если, она по прежнему будет артачиться.
Последнее, что я помню, это свет прожектора, над операционным столом, который мешал мне рассмотреть лица склонившихся надо мной инопланетян. Острая боль пронзила мою грудь, нет, не сердце, где то в области солнечного сплетения. Сознание мое померкло. Звуки стали объемными, и постепенно заглохли вместе с расплывшимися скрежещущими волнами.
Другое
Да видел я ее. Просто не мог повернуть голову, что бы рассмотреть, как следует. Я пытался повернуться, но боль в груди не давала. Казалось, что тело мое рвалось на куски. Еще я видел свои усы, и лапки, тонкие такие, не человечьи совсем, а как будто тараканьи. Это потом когда она отошла от меня, я понял, что это та самая экстрасенс, которая приходила к Марии. Я даже обрадовался, встрече, потому, что не забыл, как она мне, мой мертвый глаз оживила. Как то даже мыслишки радостные в голове заплясали, -"Вот она, моя «избавительница»- Да только внимания, она на меня не особо обращала, и мне, с места не сойти.
То, что я стал несоизмеримо маленьким, я позже понял, а пока, пытался хотя бы "здравствуйте" сказать, вижу, большая она, значит, я очень близко к ней нахожусь, это по закону опти-ческого обмана, я так думал. А потом, когда она отодвинулась, и все равно большой осталась, я понял, что это не она большая, а я маленький. Разве она меня услышит? Кричи не кричи. Правду сказать я и сам своего голоса не слышал. Вроде бы рот открывал, выдавливал из себя «м-м-м-м,»-или «о -о-о-о»,- ничего не получалось.
Одно знал точно, что приколот я к этой кар-тонке, по которой круги выписываю, и вырваться сил нет, как только начну напрягаться, проклятая булавка тело рвет, боль адская, я даже пару раз сознание терял. Виола, по кухне металась, готовила обед. Каждое ее дви-жение, порождало вихрь, и эти воздушные потоки
