то впускали его вглубь, то выпускали его из сладкого плена.
Молодая сноха, ошеломлённая болью от вторжения в её лоно крепкого и крупного, полностью заполнившего её узенькую щелочку, узловатого корня свёкра, стонала от сладкой боли и полной наполненности слабо упираясь руками в волосатую грудь Макара Петровича, чувствуя как крупная головка свёкра, сладко оглаживала вход матки, доставляя ей такое неизведанное удовольствие, что она закусив губу от страсти, забыв про первую боль, подалась тазом навстречу распирающему её лоно мощному корню. Потом уже, умащивая его в себе, вильнула несколько раз из стороны в сторону непроизвольно плотнее насаживаясь на крепкий кол и, наслаждаясь полной заполненностью, никогда не испытанной ею прежде.
- Ничего, ничего, потерпи Поленька, девонька моя. Больно тебе? Ну так доля ваша бабская такая — мужской корень в себя принимать, поучал деву свекор, вминая уже податливое тело снохи в пахучее сено.
- А Полинка, задыхаясь от страсти, чуть не плача и с трудом понимая то, что говорил ей Макар Лукич, всё больше прислушиваясь к тому, что творилось у неё меж ног, к тому, что как будто распирало её изнутри всё сильнее и сильнее. Она словно в бреду шептала что-то горячечным ртом, краснея от стыда, встречая мощные качки свёкра, плавным покачиванием своих бедер.
- Макар Лукич прижал её согнутые ноги к её упругой груди, ещё сильнее вколачивая до конца свой раздутый хер в ее пизденку, распаляя сноху всё больше .
Свёкор резко задёргал задницей и молодая женщина под ним застонала, но в ее стоне уже была сладостность и удовольствие. Ей казалось, что с каждым толчком, корень свёкра становился всё больше, подпирая её сверху, заполняя её всю, невольно заставляя Полинку выгибаться ему навстречу, каждый раз испытывая сладкую боль и наслаждение.
-Ага, опять потекла услада?-, опытно заметил свекор и провел пальцем по клитору.- А похотничек твой женский уже набух. Растормошил я его языком-то, вскочил, как грибочек- тоже ласки хочет .
Хочу, хочу…ещё хочу-у …тя-тень-ка — а-а-а…, я ещ-ё-ё-ё хочу…родн-о-о-ой мой ещ-щ-ё-ё-ё-о-о…
- Зайдешься сейчас. Я тебя заставлю радость снова получить. Ты ножки свои мне на зад закинь, чтоб пизденка твоя побольше раскрылась и я буду тебе по губкам и похотничку долбить — тут самая бабья сладость.
Макар Лукич, почувствовав на своём заду ботиночки уже покорной снохи, ускорил движения сопя и тяжело дыша, зашуршал пахучим сеном, а Полинка стала сладко и громко постанывать, когда головка его члена натирала вход в матку, а мощные яйца расплющивались о ее срамные губки и торчащий похотничек.
- Боль куда-то ушла не оставив следа, стыд тоже, родив вместо себя неиспытанную ею прежде сладость и томление, какую-то бесстыдную, ненасытную похоть постоянно увеличивающуюся от качков свёкра.
- Про грех, бога и Филю, она уже не вспоминала, покачиваясь на мягком, душистом сене полностью отдаваясь, крепкому, сильному самцу.
- Полинка наслаждалась, купаясь в волнах похоти, с каждым толчком невольно впитывала слова свёкра, которые он словно гвозди вколачивал в её затуманенную страстью головку. До этого ей об этой «мудрости » никто не рассказывал и тем более так доходчиво не показывал, поэтому Полинка всё впитывала слёту и навсегда и эта сладкая наука доставляла ей удовольствие.
- Ах-х, тятя, как же сладко мне, господи…, словно не жила я до этого …, что же за корень у вас такой сладкий …, и такой заботливый и неутомимый…, век бы держала его в себе…
-Так сладк-о-о-о…, Истома меня берет и кажется, что плыву я в сплошном удовольствии, никогда так не было с Филей. Что ж вы делаете со мно-о-ой? -, ведь грех это — не от мужа томиться, но я хочу, хочу-у-у…, хочу-у-у-у…, О-о-ух-х-ах-х …, как сладко мне. Ах-х-х-х, кабы Филя та-а-а-к! О-о-ой как хорошо! О-о-о-о, какой он большой…, ещё—ё- ё ещё глу-б-же-е-е тятя-я-я-я!, — поскуливала невестка под свекром, мотая головой и окончательно утратив девичий стыд, подмахивала ему своей попой и царапала ногтями его спину до крови. Ее белые ножки дрожали и дергались вокруг его волосатой задницы и бедер.
-Ты про Фильку забудь, коль подо мной лежишь, вот когда будешь под ним лежать, тогда и вспоминай хрипло и недовольно проворчал Макар Лукич, продолжая накачивать невестку, вминая податливое тело снохи в душистое сено…
- Ох, хорошо тятенька, не буду Филю вспоминать, когда я с вами…
О-о-о-у-ух-х-х-х не могу больше-е-е! Ещё глубже, ещё-ё-ё тятя…, ещё-ё-ё-ё!!! Ох-х-х, сладостно мне опять! — всхлипывала между стонами Полинка, царапая спину и вскидываясь тазом навстречу свёкру, словно пытаясь проглотить его своей щелью, в очередной раз кончая под ним и не насытившись, опять вскидывалась ему навстречу…
- Будет, будет тебе сладко, девонька моя, вот войдёт Филька в мужицкую стать, заматереет, а тут ты с моей наукой, вот и будете дарить себя друг дружке. А пока мне старайся понравиться… Буду пользовать тебя, когда захочу
даже, когда Филька возвернётся…, Слышишь меня, моя девочка?
-А уж ты со своей бабской хитростью подгадывай сама, как меня ублажить, когда захочу…
- Да я для вас теперь когда угодно…Я теперь без вас и не смогу больш-ш-е-е…Ещ-ё-ё-ё, тя-те-ньк-а-а, глубж-е-е…
- Вот, теперь вижу, что становишься бабой. Стони, кричи, моя ягодка, от этого мужик ещё больше загорается и сила его прибывает, — шептал свёкор, средним пальцем лаская лучики коричневой дырочки, повлажневшей от выделений Полинки. От такой изысканной и неведомой ласки, она потекла ещё сильнее, её задняя дырочка завибрировала, то сжимаясь, то расслабляясь, словно приглашая в гости.
- Вот оно то …, о чём сестрица мне старшая сказывала…, накануне моей свадьбы …, что наслаждаемся мы от мужского корня, — словно в бреду шептала горячими губами в ухо свёкру молодуха, — Что стыд теряем и похоть нас сознания лишает, — словно наперегонки подавая свои бёдра навстречу свёкру, шептала распалённая Полинка.
- Ах ты, моя голубушка, горячая какая! Не разбудил тебя Филя -то, похоть твою бабскую не разбудил! Ну ничего, я это исправлю, научу мужика ублажать по настоящему.
- А сеструха твоя хорошую школу прошла со своим свёкром, уж я —то знаю Кузьму Пантелеевича, он врать не станет…
Макар Лукич, видя страсть невестки и не в силах более терпеть, задвигал задом подминая под себя девушку и натирая матку головкой, заойкал, заухал по-мужицки негромко, вбивая свой кол в податливое тело Полинки.
- Ой, тятя-я-я, только не в меня-я-я-я-я-я се-е-м-я-я…, — опомнилась вдруг Полинка краем сознания, чувствуя, что свёкор уже на подходе, но не в силах остановиться, хотя бы на секунду и подбрасывая свой таз навстречу его корню раз за разом.
-Уж больно оно у вас плод-д-о-о-родное, да и я разошлась и чувствую понесу я сразу — крутясь под свекром и дрожа от страсти закричала невестка.
- Никак нельзя, чтоб я не спустил милая невестушка, ещё сильнее вминая её зад в пахучее сено: — Первенец твой — от меня будет, как и первенец старшей снохи!!!
- Фильке — то всего-17 годков сила в нем мужская не налилась, не проснулась, баловство одно, а тебе сильный, да здоровый сын нужен -, вон и сестрица твоя, что рассказывала тебе про сладострастие — не от мужа понесла — от свекра своего Кузьмы Пантелеевича, — у него корень знатный, поболе моего будет. Он не то, что месяц — на второй день ее припечатал после сына и осеменил. А она уже через неделю прибежала к нему на сеновал, да и сейчас ещё бегала бы, когда мужа нет дома, — да занемог жаль Кузьма, не может уже её пользовать. Но уж очень хвалил твою сестру, Дашку, Кузьма Пантелеевич -, уж больно горяча она в постели и ненасытна. Сейчас поди томится без мужика-то бедная…
- Не верю тятенька, что Дашка могла так, она не такая, — осмелилась возразить Полинка и в испуге зажала рот ладошкой…
- Мне бы её огулять разочек, пока мужа нет -, словно не слыша её прохрипел свёкр. Все вы не такие попервости, пока не почувствуете в себе корень сильного самца…
- А ведь папенька во всём прав и всё, что он делает и говорит — правда, думала разгорячённая Полинка, словно плавая в сладкой неге, может быть и правда Дашка тоже спала со своим свёкром…
— Да и ты вон какая горячая девка оказалась, а сразу тихоней была. Вот что значит разбудить в бабе бабу!!!
-У вас у всех по женской линии так?
- Ой не знаю я тятя, но мне с вами очень сладко и я очень хочу ещё, но не надо
