на скрипке.
И еще я помнил его мечтателем, я знал, что в душе у него живут не только догмы и теории, там целый сказочный мир. Он нередко рассказывал мне о том, как бы он переделал ту или другую сказку, иногда жалел отрицательного героя и перекраивал его в положительного.
Вспоминалось, как он касался меня невзначай, ласково. Наверное, у него это получалось случайно, он просто был очень аккуратным в движениях всегда, даже в 15 и, в 16 лет.
А мне всегда хотелось его смять, так чтобы кости захрустели, он был крепким мальчишкой, ничего бы ему не сделалось. Его подкаченные ножки и попка всегда меня немного волновали. Нет, не возбуждали. Тогда я не понимал, что меня могут возбуждать пацаны, я смущался и чувствовал приятное беспокойство, как перед праздником или каким-то радостным событием.
Андрей поставил себе сверхзадачу стать народным любимцем, идолом. И благодаря его горячей вере в собственную ложь, люди верили в его чистосердечное вранье, так же как верил в него он сам.
Если бы Андрей захотел создать неформальную организацию. То она бы вошла в историю как самая многочисленная секта, оставив позади Аум Сенрикё, но Андрею не удалось затмить славу Рона Хаббарда, первого фабриканта «сфабрикованного счастья». Андрей хотел быть еще и чистым, светлым и одухотворенным, как пророк, но это плохо сочеталось с его коммерческой деятельностью.
Да и в своем отечестве пророков, как известно…
Он был так любезен со мной, когда подписывал книгу, долго что-то говорил, я подумал, что он узнал меня. Я-то не мог его не узнать, я прочел его имя на афише, и его яркие острые брови, фигурный нос не изменились с детства, я был уверен, что передо мной мой друг и сосед.
- Как ваше имя? – Спросил он, глядя мне прямо в глаза.
- Андрей, разве ты не помнишь меня? Мы купались вместе на даче, наш сарай стоял рядом с вашей дачей. – Мне показалось, он очень смутился от того, что вспомнил меня и действительно узнал, после минутного разглядывания. – Я же Пашка.
- Да, ты не слишком изменился.. – Он оглянулся, его ждали еще несколько человек с книгами. – Павел, я бы хотел, чтобы вы меня подождали несколько минут.
Я естественно согласился подождать, мне очень хотелось потрепаться с ним по простому без свидетелей. Вскоре он закончил раздачу автографов. Но разговор с Андреем получался какой-то неживой. Я спрашивал: Как он поживает? Чем живет? Есть ли у него Любимая женщина? Он отвечал мне снова своими тезисами, и меня это начинало бесить.
Я рассказал ему о себе, что живу на колесах, работаю гидом по Ближнему Востоку, в России бываю не часто, не женат и не стремлюсь, детьми при такой работе обзаводиться вообще преступление, поэтому у меня их нет, а он мне так ничего и не рассказал о себе.
Узнав обо мне все, что ему было интересно, Андрей вдруг начал прощаться. Я предлагал посидеть в ресторане, или пройтись по весеннему парку, что находился по соседству, но он покачал головой:
- Я не могу себе позволить, - и он словно испугался этой фразы, быстро собрал папку и стремительно вышел из аудитории.
Я последовал за ним. Внизу под лестницей я заметил его мать, беседующую с водителем – они его ждали. Если сейчас он выйдет из туалета, то они просто сядут в машину и уедут.. Я так быстро ворвался в туалет, что Андрей не успел закрыть за собой кабинку, я дернул дверь и впихнулся за ним в кабинку сам.
- Андрюха, ты обещаешь всех на свете сделать счастливыми, - я развернул его к себе почти лицом, он не вырывался. – Сделай милость. Осчастливь меня прямо здесь.
- Павлик. А тебе чего надо здесь для счастья? – Андрей покосился на сияющий унитаз.
Я отодвинул пиджак и сжал его задницу рукой.
- Ты что себе позволяешь? – Властным ледяным тоном произнес Андрей.
- Хочу сделать тебе минет. Тебе будет приятно и мне…
Он криво усмехнулся:
- Я не голубой и мне не будет приятно, если мне будет делать минет мужчина, а тем более ты, Пашка. Как ты стал геем? Ты же был таким… - Андрей вспомнил сияющего принца с вензелем на пряжке и горько вздохнул.
- Приезжай ко мне в гости, - я выпустил его, чтобы записать свой адрес. – Приедешь – я расскажу тебе, как я стал геем.
Прошло несколько дней, и я подумал, что напугал Андрюху, и он не приедет.
6) Пашка о Гарике.
Без костюма, в джинсах и футболке я еле узнал Андрюху.
- В неформальной обстановке зови меня Гарик! – Заявил мне с порога Андрей. И мне сразу показалось, что в этом обличии имя Андрей для него и не подошло бы, словно не его было.
Таким я его видел впервые, он не был похож на себя в детстве, и на себя в аудитории. Он был таким интересным, импульсивным, живым. У Гарика очень быстро менялось настроение, он то хохмил, то рассказывал что-то ужасающее или грустное, утирал скупую слезу и снова смеялся. Мне показалось, что он сошел с ума - мне только показалось, но это тут же подтвердил. Я так и не успел рассказать о своем первом любовнике, о нашей пятилетней собачьей жизни и божественной любви с ним.
Гарик набросился на меня и начал целовать, мять, покусывать, раздевать меня, помогая себе зубами. Его задница не потеряла упругости, наработанной прыжками на батуте, как только он освободился от одежды, я не мог удержаться, чтобы не расцеловать его нежные, как у ребенка булки и розовое очко между ними.
Все его тело было гладким – ни одного волоска, как для съемок порно. Я перекинул через себя его ногу, он ловко повернулся на кровати, моему взору предстал его светлый, как и вся кожа, член, напряженный, но весь покрытый кожицей.
Он крутился, двигал меня и, наконец, мы забрали в свои жадные рты члены друг друга, лежа на боку. Он прекрасно делал минет: заглатывал головку моего члена с жадностью изголодавшегося, но сжимал его во рту очень нежно, его язык скользил вокруг головки и по уздечке ласковый, мягкий. Я старался не отставать и ласкал его член и голенькие, (без волос) подобравшиеся яйца, как… как самому мне было приятно, так и ласкал. Все тело Гарика было достойно поцелуев, я, не отрываясь от минета, гладил его живот и вытянул руку к соску.
Гарик почувствовал, что пора менять диспозицию. Он вынул мой член, облизал и предложил мне выбирать, как я хочу потрахаться.
Его блестящий красавец ворвался в мою нору, и яйца шлепнули по заднице – вот: люблю людей, которые слово свое держат – обещал осчастливить – пожалуйста!
Я закрыл глаза. Совершенно расслабился, он трахал меня, сладко всхлипывая, поглаживая. Руки его пробежались по моим бокам, ладони скользнули под грудь, пальцы сжали мои соски и начали их покучивать. Было желание подрочить, но я не стал этого делать, чувствовал, что успею…
Мы почти в один голос крикнули что-то нечленораздельное.. Оба вздрагивали, прижимаясь, друг к другу – подо мной растекалась липкая лужа, его член дергался в моей кишке. «Не отпущу его, - мелькнула мысль, - не отпущу никуда! Ни на какие лекции он завтра не поедет! Он будет теперь мой, а не общественный».
7) Спор.
«Я должен уйти. Я помню Павлика и никогда его не забуду, он был моим другом детства. Я не могу простить тебе то, что ты вытворял вчера ночью с ним. Ты сделал мне больно. Это мой друг. Понимаешь? Ты оттрахал моего друга. Как мне жить теперь с этим?» – Андрей скользил станком по намыленной щеке, перед зеркалом в ванной.
«Не лги себе. Ты ревнуешь? Да, именно ревнуешь. Ты усераешься из-за того, что с Павликом этой ночью был не ты, а я» - точил его изнутри Гарик.
«Может быть, я и ревную. Только я люблю его иначе, не так как ты. Я люблю его душой, он же мужчина, я не могу думать о сексе с ним. Это ты думаешь, как бы насадить кого-нибудь на свою палку. Павлик особенный его можно любить и по-дружески» – Андрей перешел на другую щеку.
«Павлик не поймет твоей дружеской любезности, не поймет он этого - «когда любишь ты, а трахает Платон». Он уже попробовал твоего тела. Тело-то у нас одно. Ты вспомни себя, как ты хотел дружить с Сашкой и обосрался подойти к нему из-за то, что тебя влекло к нему всем существом, не только мыслями. Пашку тоже влечет к тебе всем существом. Почему ты не разрешаешь ему войти в твою жизнь? Почему не хочешь стать его мужчиной целиком? Почему только меня ты предлагаешь Павлику в любовники. А себя?»
«Слишком много «почему», оставь это я не собираюсь менять жизнь из-за любовника» – Андрей вытер остатки пены.
«А ради любимого?» - не отпускал его Гарик.
Пока мои первое и второе
