канючит Лена, - И лицо потеет... и шланг мешается. Можно, я в «лепестке» поработаю? Он у меня с собой.
- Да что ты говоришь? - в голосе главспеца прорезаются откровенно издевательские интонации, - Ты инструкцию по отбору вообще-то читала?
- Ну, читала...
- Есть там что-нибудь про респираторы?
- Нет, но...
- Никаких «но»! «Лепесток» только пыль фильтрует! От паров и газов – не защищает, пора бы знать такие вещи.
Леночка выразительно закатывает глаза и нехотя лезет в сумку за противогазом.
- Ну вот, всегда так… сам бы в нем поработал, перестраховщик…
- А вы, молодой человек, почему нарушаете? – обрушивается главспец теперь уже на меня, - Не прячьтесь, я вас вижу! Немедленно спускайтесь вниз, посторонним там нельзя находиться!
Я поднимаю руки кверху: виноват, мол, каюсь. Напоследок поворачиваюсь к Леночке, чтобы попрощаться. Ох, блин, ну и вид у нее. Без слез не взглянешь.
- Пока, Лена! Мне в другой цех идти надо.
- Угу!
- Тебе еще долго здесь?
- Угу!
- Геройская ты девчонка! Я бы в этой резине и пяти минут не продержался.
- Угу-гу-гу-гу! - то ли смеется, то ли стонет она, демонстративно потрясая хоботом. Самой, мол, надоело до смерти.
Все-таки есть что-то глубоко противоестественное в разговоре с девушкой, на которую напялен противогаз. Ты ей что-то говоришь, а она только мычит в ответ и выглядит, как последняя уродка. Господи, ну почему женщины у нас должны работать в таких нечеловеческих условиях? Тем более, молодые красивые девчата.
- Лена, а давай встретимся после работы? Я у тебя еще раз интервью возьму. Если хочешь – тет-а-тет…
Эх, поцеловать бы ее еще напоследок… девушки от этого просто млеют… но не эту же резиновую харю чмокать?
- Угу! – натужно сопит она, как-то неопределенно качая головой.
- Товарищ корреспондент! Сергей Владимирович! – надрывается главспец, - Я же за вас отвечаю! Немедленно вниз!
- Все, иду! Иду!
В общем, так и не успел я разобрать смысл этого ее последнего «угу»... Я лишь делаю ей на прощание ручкой и лезу вниз. А она, тяжело дыша и еле перебирая ногами – наверх. Когда из-под халатика снова мелькнула знакомая голая попка, я просто зажмурился. Эх, Лена, Лена, что же ты с нами делаешь! Всех работяг здесь, наверное, давно с ума свела, причем, не прилагая никаких усилий. Как бы тебе все-таки объяснить, что нельзя так на работу наряжаться, дабы не провоцировать сердечные приступы у бедных аппаратчиков и слесарей?
К тому времени главспец уже слегка поостыл.
- Дисциплинка, вашу мать! – по инерции выругался он, когда я подошел поближе, - Видали? Говоришь этим девчонкам, говоришь… как будто это мне, а не им нужно!
- Она не виновата, - попытался я заступиться за Лену, - У нее с противогазом что-то.
- Проверю. А вы тоже хороши… добро, хоть надышаться ничем не успели, откачивай потом… А то был у нас тут один такой герой-писатель – когда обратно через проходную выходил, весь пиджак был, как решето, и морда в крапинку. Кислотой обрызгало… Так его жена на нас чуть в суд не подала!
- Да я все время внизу возле окошка стоял, - заверил я его, - Только под конец поднялся помочь.
- А чего помогать-то было? (ну да, тебе бы это точно в голову не пришло)
- Так, просто…
- Вы глядите, без самодеятельности. Здесь вам не кондитерская фабрика!
- Да, мне уже говорили, - иронически хмыкнул я.
- Кстати, как вам наши лаборантки?
- Молодцы, трудятся в поте лица. Но им не позавидуешь.
- В каком смысле?
- Ну... хотя бы в том, что заставлять женщин работать в противогазе, да еще в такую жару – это не выход из положения. Лекарство не должно быть хуже болезни.
Кажется, Галимзян Рашидович смутился.
- Она вам что, про обмороки рассказала?
- Типа того.
- Болтают что ни попадя… Так вот! – запальчиво произнес он, пригрозив пальцем сидящей наверху девушке, - Во-первых, это было всего пару раз, во-вторых, тогда над девчонками просто глупо подшутили – засунули, понимаешь, капроновый чулок в шланг, типа боевого крещения – кстати, мы этим шутницам потом по строгачу влепили, а в-третьих...
- Пару раз, говорите? – я уже открыл было рот, чтобы выложить ему всю правду о сегодняшнем инциденте, но вовремя вспомнил предостережение Лены и не стал развивать тему, - Кстати, сколько лет этой девушке?
- Не волнуйтесь, совершеннолетняя. Да вы не думайте, я все понимаю. Женщины – они везде женщины… им прическа и макияж иной раз важнее жизни… Но и нас понять нужно. Разреши им без противогазов работать, половина тут же перетравится, а половина из больничных вылезать не будет! Я ж не виноват, что он прическу мнет и дышать в нем трудно… да, кстати, не так уж трудно, просто привыкнуть надо. Вон, когда здесь в войну иприт делали, вообще одни девчата восемнадцатилетние работали, так они по восемь часов из противогазов и защитных костюмов не вылезали! Кто втихаря снимал подышать, тех через полгода на кладбище везли. А остальным – нашатырный спирт в шланг, и клизму с холодной водой каждые два часа, чтобы сознание не потеряла. Вот это, я понимаю, была душегубка! А сейчас-то что, курорт почти…
- Вечная память тем девчатам, - говорю, - Но сейчас все-таки не война. Мужчин бы на их место… или приборы какие-нибудь автоматические.
- Так мужик-то наш не дурак за лаборантскую ставку здоровьем рисковать, - усмехнулся главспец, покачав головой, - Ему ниже аппаратчика не предлагай, да еще по особо вредной сетке! А там тебе все – и санатории, и дополнительные отпуска, и льготы разные. А насчет приборов… как вам новая установка? - это он, видать, тему решил сменить.
- Сразу видно, полная автоматизация, - усмехнулся я.
- Так ведь за валюту покупали, – не уловил он сарказма, - Ну что, теперь в 11-й?
- Да. Только распорядитесь, пожалуйста – пусть за ней присмотрят. А то мало ли что...
Галимзян без лишних слов схватил за руку первого попавшегося рабочего (где они только раньше прятались?) и ткнул ему пальцем в Лену. Рабочий понимающе кивнул и, натянув противогаз, шустро полез наверх.
- Я не спорю, недостатки в нашей работе есть. А у кого их нету? Так что вы, пожалуйста, не сгущайте красок, когда писать будете. Как говорит Михаил Сергеевич, больше позитива!
- За это не беспокойтесь. Кто ж мне позволит?
Обошел я еще пару производств – там, слава богу, без приключений обошлось, в столовой пообедал, на очистные сооружения заехал, пару интервью в заводоуправлении взял – вроде бы все сделать успел. А тут уже рабочая смена закончилась, народ из проходных повалил. Эх, думаю, вот бы встретить сейчас мою Лену, да пообщаться с ней в спокойной обстановке, без дурацких противогазов и главспецов…
И знаете, мне повезло! Иду я к нашему редакционному «рафику», гляжу – на автобусной остановке в толпе женщин стоит моя давешняя знакомая. Я ее даже со спины узнал, она и тут в мини-юбке была, а уж эти ножки я бы ни с какими другими не спутал.
Естественно, сразу бросаюсь к ней.
- Лена! Как ты?
- Ой, Сережа! Привет!
- Привет! Извините, девушки, я у вас подружку конфискую ненадолго.
Ну, и конфисковал. А те вслед хихикают: «Повели нашу принцессу под белы рученьки!»
Я ее спрашиваю:
- Лена, а почему принцессу? У тебя папа, случаем, не король?
- Не король! – смеется она, - Он у меня здесь, на заводе, слесарем работал. А принцесса – это потому что все говорят, что я на принцессу из «Бременских музыкантов» похожа. Ну, из мультика.
- Точно, - говорю, - Там принцесса тоже в коротеньком платье. Только ей до тебя далеко!
- Правда так думаешь? – хлопает ресницами это чудо в мини-юбке.
Господи, кажется, я окончательно и бесповоротно влюбился.
- Есть в тебе что-то такое... На «мисс Химпром» выдвигаться не пробовала?
Она аж зарделась.
- А что, разве такой конкурс есть?
- Не знаю, - жму плечами, - Почему бы и нет? Я к тому, что тебе лучше по подиуму в купальнике ходить, чем на заводе горбатиться. Знаешь, противогаз тебе совсем не идет.
- Да кому же он идет? – конфузливо прыснула она в ладошку, - Представляю, как я выглядела с этим хоботом...
«И с голой попкой!» - ехидно улыбнулся я про себя. Судя по характерной рельефной тени, проступавшей сквозь тонкую материю юбки, ее легкомысленные ажурные трусики и сейчас были на ней.
- Могу потом фотографии прислать. Посмотришь.
- Ой, а ты что – все-таки снимал меня? В таком виде?!
- Извини, трудно было удержаться. Кстати, могу и еще раз снять. Без противогаза-то
