а не играючи. Спокойно положить оружие на столик, и обернуть все в шутку. Как? Как обернуть все в шутку?
Если спорили всерьез, да и не мужик я после этого, и кто меня потом, такого, уважать будет? А кто теперь уважает меня такого? И я встрепенулся, ожил от того что понял, что я должен сделать, и как. Я скажу,- Да вы что,- пацаны? Дембель! Домой едем! Мы и так героями возвращаемся, службу с честью исполнили. Так что, давайте лучше еще по маленькой, и в люльку, утром дома будем.- Все так просто, и ничего унизительного, и никакого позора. Так решил я, и встрепенулся снова, взглянул в отражение. Она стояла за моей спиной, макушка ее головы едва доходила до моих плеч. Я видел нас сбоку, потому, что окно было не прямо против нас, а несколько в стороне. Она стояла, запрокинув голову, держа ладони над моей головой, и казалось, совсем не дышала. Глаза ее были полуприкрыты, профиль лица казался нежным, и трогательное подрагивание длинных ресниц, оживляло тени на ее побледневших щечках.
- А можно сначала?- При звуке моего голоса она вздрогнула как от удара, глаза ее распахнулись так широко, словно хотели занять все лицо, и в этот момент, я почувствовал настойчивое и неотвратное движение в моих штанах. Этот урод зашевелился. Он не только зашевелился, а еще и вырос так, что не вмещался в брюках, шов которых врезался мне между ягодиц, и грозилнемедленно лопнуть
- Только не сейчас!- воскликнул я мысленно, и схватил его в кулак.Она отошла от меня, и смотрела укоризненно.
- Что ты сделал!- едва шевеля посиневшими губами, произнесла она, и я, вынужден был поспешить к ней на помощь, потому, что судя по ее подогнувшимся коленям, она собиралась потерять сознание.
- Вот так экстрасенс!- промелькнуло у меня в мозгу, и я подхватил ее, оседающую на пол, как положено, по рыцарски, и перенес на диван. Она лежала как мертвая, и я даже начал беспокоится и совершенно без всяких дурных мыслей прильнул к ее груди ухом. Мой урод в штанах, постоянно отвлекал меня, прорываясь сквозь брюки, и я пару раз щелкнул его по голове. На этом непристойном жесте и застала меня хозяйка, неслышно появившаяся в дверях. Она стояла в изголовье, и перед ней как на картине были мы, экстрасенсша, раскинувшаяся в фривольной позе и я, прильнувший к ее груди, и сжимающий свой...ну, знаете в общем, что. Мария, добрая душа. Поморгала своими коровьим глазами, посмотрела испытующе на экстрасенсшу, и помолчав, растерянно, позвала ее,
- Виола,- произнесла она обиженно надув губки,- Ты уверенна что он нуждается именно в такой помощи!- Виола медленно приходила в себя, и конечно ничего еще не могла понять. Она растерянно осмотрелась, и лицо ее вспыхнуло от нахлынувшего чувства возмущения.
- Ты что наделал!- воскликнула она, вскакивая, разлохмаченная и раскрасневшаяся, и потрясая указующим перстом, еще раз воскликнула,
- Ты что наделал,- уже в третий раз задавая мне этот странный вопрос. Я пожал плечами, если честно, я понятия не имел, что же я такого наделал, что она потеряла сознание. Виола, разъяренной фурией пролетела мимо, посторонившейся Марии, и хлопнула дверью. Мария, еще больше выпучила, и без того выпуклые глаза, и похлопав ресницами, сказалаукоризненно,
- Не ожидала я от тебя, Андрей!- и удалилась вслед за Виолой. Я прошел в кухню и увидел в окно, как они, пригорюнившись, сидят на ступеньках, но чувства вины не было, и взять его было негде. Да, Мария приютила меня, и относилась ко мне, как мать. Да, что там как мать, лучше, чем мать. Рядом с ней я чувствовал себя уютно, и ее неусыпная забота, помогла залечить мои душевные раны. Она вела себя так, словно со мной ничего не случилось, и я начал, постепенно забывать о своем уродстве. Ни когда , ни словом она мне не напомнила о мем уродливом лице, ни взглядом, ни словом. И тут, я улышал их разговор,
- Как ты могла лечь с таким, уродом,- негодуя, отчитывала Мария, Виолу,- Я даже за столом с ним сидеть не могу, от одного вида его тошнит!- И эти слова ее, больно резанули мне по сердцу. Потом они вернулись в дом. Вошли, словно ничего не случилось, и мы сели чаевничать, с знаменитыми блинчиками Марии. Я не чувствовал вкуса, механически прихлебывая чай, и разговор их, вялый незначительный, ни чуть не интересовал меня. Мыслями я был там, в своем прошлом. В памяти прокручивались картины моей прожитой жизни, одна за другой.
А я, ведь был красив. Сколько помню себя, с детства, мой внешний вид, вызывал умиление у прекрасной половины человечества. С яркими чертами лица, и хорошо сложенной фигурой, потом, когда подрос, я пользовался успехом у всех девчонок. Избыток их внимания, с лихвой восполнял, недостаток внимания со стороны матери. Я действительно был красив, особой мужской красотой, и потом, с возрастом небрежно пользовался своей привлекательной внешностью, по мелочам, к примеру, для обольщения математички, перед контрольной, или, на спор, обольщая самую красивую девочку в классе.
Не говоря уже о девочках не красивых, и чувстве брезгливой снисходительности к ним, несчастным, обделенным красотой, и страдающим от неразделенной любви ко мне. Все это было. Теперь, я, как никто, понимаю их,- не красивых. Какое несчастье, родится не красивой девочкой, если, даже я,- мужчина, страдаю от своего уродства. Мария с Виолой еще болтали, о том, о сем, когда я, вышел на крыльцо, покурить. Потом пошел к воротам, и сделав вид, что решил прогуляться по улице, вышел, демонстративно громко, погромыхав железным запором. Обойдя дом, вошел в палисадник, и незаметно приблизился к окну. Неискренность, двуличие Марии, изображающую, милосердие, вызвало чувство недоверия к ней, и я, решил, что не лишним будет послушать их, в мое отсутствие.
- Послушай,- с обычным надрывом, вечно жалующегося ребенка, обращалась она к Виоле.- Я тебе в прошлый раз говорила, что то не ладное у меня в доме, сны какие то странные снятся.
- Да тебе мужика надо,- прервала ее излияния Виола,- Сколько тебя помню, тебе стоило только глазом моргнуть, и мужики у твоих ног валялись. Ты же четыре раза замужем была. Некоторые и один раз выйти не могут.-
То, что Мария была четыре раза замужем, было для меня новостью, я почему- то, все еще определял ее в Матери Терезы. Потом поразмыслив, подумал, что такая тетка, с большими титьками, и глупым выражением на лице, наверное, и правда привлекательна, для мужчин, испытывавших в детстве дефицит материнской любви. Потом вспомнив, как заворожено, пялился, на ее объемный зад, когда выкапывали картошку в огороде, я отнес себя к категории этих несчастных.
- И эти твои нелепые подозрения насчет сегодняшнего происшествия с Анд-
реем, вызваны именно тем, что ты голодная, мужика тебе надо,- не пре-рывала, своих поучений Виола, не смотря на слабое, но все же настойчивое сопротивление, Марии.
- Ой, да когда это было,- отмахивалась она,- когда мужики- то, у ног моих валялись!-
- Да, в прошлом году, я тому свидетель. Помнишь, как мы с тобой прогуливались, и из- за калитки, у одного дома, мужик на тебя смотрел?-
- Ну помню, так это Коля был, - плачущим голосом, ответила Мария.
- Ну, так ни он ли потом нашел, тебя, вычислил где ты живешь, пришел делать предложение. Так?-
- Так, так ведь он, потом нехорошим человеком оказался, выгнала я его.-
- А кто тебе мешает подмигивать хорошим мужчинам?-
- И то правда,- согласилась Мария,- и я, даже находясь на приличном расстоянии,услышал, как тяжело со скрежетом,заворочались шестеренки в ее засушенных мозгах.Шестеренки ворочались не долго, спустя минуту,она запротестовала вновь.
- Да я, теперь ни с каким мужчиной быть не смогу!- канючила Мария, и будто даже шмыгнула носом.
- Это еще почему? Ты посмотри на себя! Женщина в расцвете лет и тела!Тебе сейчас самое время,постоянного партнера заводить.Не молодая уже от одного к другому скакать.А для семейной жизни,у тебя,сейчас как раз тот возраст.- утешала ее Виола.
- Говорю тебе, не нравится мне никто!
- Э-э-э, подруга,- подозрительно протянула Виола,- Да, у тебя есть кто- то, уж не потому- ли,ты так возмущалась,когда увидела нас с Андреем?-
- Да ты, что? С таким уродом! Тьфу! Страм! Да ни за что в жизни!-
- А, так ты не хочешь говорить?-
- Говорю же тебе. Сны мне странные снятся. И кончаю я так, как никогда, долго, и так сильно, ни с одним мужчиной мне так хорошо не было!-
- Так кто это? Ты хоть
