приятно, а мне как? Мне бы всунуть, да напугать боюсь. И дотерлась сестричка, пока не кончила, прикусив губу и застонав. А потом отвалилась в сторону, к стене села, платье одернула. Пай-девочка.
- А я как теперь?
- Давай, я тебе рукой.
- Рукой я и сам могу. Давай туда.
- Нет, нельзя.
- Девочка?
- Нет, просто нельзя. Ты же брат.
- Но ты же словила кайф.
- Все равно нельзя.
- Я не буду в тебя кончать.
- И что?
- Значит, не в счет.
- Почему?
- Просто не в счет. Это как рукой, только туда.
- А точно не кончишь?
- Постараюсь.
- Ладно, давай. Только быстро.
И сестра начала укладываться на полке.
- Нет. Ты не так.
- А как?
- Как сидела.
- Сверху, что ли?
- Ага.
И она села, точно попав на мой член, который я придерживал рукой. Ее пиписка была намного меньше и тетки Сониной, и материной. И меньше, и уже. Она плотно охватила мою плоть, наседала, двигаясь по ней до самого лобка, приподнималась, выпуская из себя и вновь насаживалась. А когда пришла пора кончать, я обхватил ее за талию, плотно прижал к себе, и, как она не дергалась, выплеснул все, что было накоплено, в эту молодую пипку.
- Дурак! Ты обещал!
- Не получилось.
- И что теперь?
- А что теперь?
- Нам же нельзя!
- Почему? Ты же не будешь от меня рожать.
- Все равно нельзя.
Сама ворчит, сама старательно вымывает сперму из пиписки, присев на корточки. Вымыла. Вытерлась. Начала натягивать еще мокрые трусы.
- Пошли домой.
- Пошли.
- А ты еще дашь?
- Фиг тебе.
- А сама захочешь?
- Перебьюсь.
- Ну и дура. Есть же я.
- Сам дурак. нам нельзя.
Не переубедишь.
Мать на работе. Я управляюсь во дворе, сестра дома. Зашел домой, управившись с работой. Сестра сидит на моей кровати, подогнув ноги, читает что-то. Старенькое, еще девичье платье, обтягивает тело, приплюснув титьки. Подол собрался, оголяя бедра. И судя по всему трусы сестра вновь не надела. Присел рядом, она енмного отодвинулась.
- Что читаешь?
- Книгу.
- Угу, вижу, что не газету. О чем?
- Стихи.
- Есенин?
- Да.
- Интересно.
Разговариваем, а руки уже поползли к титькам, поднимают подол
- Отстань! Нельзя! Кричать буду!
А мне что? Кричи. Кто услышит. Я уже заваливаю ее, шарю по телу, задрав подол и придавив телом.
- Маме скажу-у! Дурак! Отпусти!
Ага, прямо сейчас и отпущу. Вот только всуну, кончу и сразу отпущу. Бьется пойманной птичкой, брыкается, по спине колотит. А я уже и дырочку нащупал, уже и вставил. Напрягся и вогнал на всю длину, до самого ее донышка. Прижался и замер, чтобы пообвыкла. И она, сама кричит, ругается, а сама ноги раздвинула, помогать начала. И закачались в такт.
- Ты дебил. Я теперь все время в трусах ходить буду.
- А я их с тебя снимать.
- Фигушки.
- Еще хочешь?
- Нет, отстань!
Уже успокоились, это просто отходняк такой у нее.
- Как ты можешь сестру? И совесть твоя где?
- Показать?
- Дурак! Маринке показывай.
- Да у нас не было ничего.
- А она говорит, что было.
- Врет.
- А с кем было?
- А не растреплешь?
- Нет! Клянусь!
- А если расскажу, давать будешь?
- Обещаю.
- Поклянись.
- Клянусь!
Это у нас с детства такое. Вроде игры было вначале, а потом как-то в привычку вошло.
- Всегда давать будешь?
- Когда захочешь. Рассказывай!
У самой глазки горят, губы увлажнились. И как им интересно знать, кто и кого, да в какой позе?
- Слушай. Твою квартирную хозяйку.
- Тетю Соню?
- Ее.
- Врешь!
- Чтоб мне сдохнуть!
- Да ты что?! И когда?
И я, глядя в расширившиеся глаза сестры, рассказал, когда и как, и сколько. Знаю, что не расскажет никому, не растреплет.
- Ну вот. Давай, ложись.
- Ты что, хочешь, что ли?
- Не видишь? Сейчас трусы лопнут. Давай-давай, скоро мамка придет.
И сестра, следуя уговору, раздвинула ноги.
- А еще кого?
- А вот это вообще тайна страшная.
По-моему, она догадалась.
- Не может быть! Правда?! А как?...В смысле, как получилось?
- Нормально получилось. Почти как с тобой.
- Ну и правильно! - Сестра успокоилась, приняла какое-то важное решение. - У нее мужика уже сколько не было? Вот! А ей хорошо с тобой?
- А сама спроси?
- Дурак!
Ну вот, обиделась.
- Ну не сердись. Хочешь, покажу что-то новенькое?
Это новенькое сам увидел в журнале у одного пацана. Где он добыл тот журнал, на что выменял? Не суть важно. Сестра загорелась
- А что?
- Ложись.
- Такое новенькое я видала.
- Нет, не видала и не пробовала.
Я и сам, кстати, не пробовал. Не рискнул предложить матери, а вот испробовать с сестрой решился. И когда она, стянув с себя платье, легла, показал то, что подсмотрел в журнале.
Сестра лежала на животе, без сил, измученная моими оральными ласками, испробовав их самой первой в нашей деревне, пусть неумелыми, но новыми, а я буравил ее с тыла, стремясь кончить. И не было никаких просьб не кончать в нее, не было ничего, только сопение и слабое подергивание усталого тела. Не стал кончать в пиписку, вытащил свой член, выплеснул сперму на попу. Хоть этим утешил. Хотя какая разница? Уже столько в нее на спускал, что если забеременеть, так забеременеет.
Две недели, что сестра провела у нас, пролетели быстро. Днем сестрицу огуливал, вечером, когда маменька звала помочь то в сарае, то еще где, доставлял удовольствие ей. Сестра хихикала, смотря на наши шифровки.
Вечером, после проводов сестры, легли в постель, как нормальные люди. И кончив первый раз, дав маме передохнуть, приступил к воплощению в жизнь того, что так понравилось сестре. Ой, что было! Мало простыню не порвала, корябая ее ногтями! Извивалась, кричала до хрипоты. Мне всю спину расцарапала. Одно плохо. У сестры волосики маленькие, не так мешают. А у матери большие, много, так и лезут в рот. И потому после всего, когда уже успокоились, отдохнули, посетовал на это неудобство. И каково же было удивление, когда на следующий день на лобке у матери не оказалось ни одной волосинки. Сбрила подчистую.
А еще, перед сном, умастила себя там духами. Вот это лишнее. Родной запах чистого тела лучше всяких духов. И опять она кричала, металась, извиваясь, по кровати. А когда я попытался проникнуть в нее, крепко сжала ноги, не пуская меня. Опаньки! А мне что делать? А маменька, опрокинув меня на спину, смело, это у нас-то в деревне, взяла в рот головку члена. Сейчас, с высоты прожитого и пережитого, понимаю, что все это было сельской самодеятельностью. И я, и она, все делали на уровне догадок, неумело. Но получилось. Сказывалась новизна ощущений, новизна восприятия.
И когда я, выгнувшись дугой, выплескивал маме в рот сперму, она собирала ее, не зная, что делать дальше, а потом, когда уже ничего не вмещалось в рот, непроизвольно сделала глотательное движение, потом еще одно, потом еще. И так до тех пор,пока сперма извергалась.
Со временем приходит опыт. Да сестрица, сучка такая, набиралась в городе новинок, и, приезжая на выходные, обучала меня. А уж я обучал мать. Так появилась в нашем обиходе поза шестьдесят девять. Только при занятиях с сестрой она доминировала, ложась сверху, а маменька свою тушку располагала в низу. И ласки члена меж титек привезла сестра. Вот тут сто очков форы оставалось за маменькой. Грудь сестры не шла ни в какое сравнение с маминой. Когда мама лежала на спине, сжав титьки руками и приоткрыв ротик, а я, сидя на ее груди, старался, двигаясь меж этих холмов, достать до губ, попасть в их ожидающие приоткрытые ворота, удовольствие получали оба.
Мать, живя полной жизнью, похорошела, даже помолодела. Кожа разгладилась, пропали морщинки, лицо посвежело. И глаза изменились. В них появилась искорка.
Сестра собралась замуж. Дело такое, приходит пора. И мужик ничего, нормальный. парень молодой, но хваткий. И родители у него нормальные, приняли сестрицу на ура. И с жильем в городе определились. Все нормально получилось. Свадьбу гуляли у нас, в деревне. Три дня гулеванили. И тетя Соня, моя первая учительница, на свадьбу приехала. Тоже вышла замуж, нашла себе мужика.
На второй день свадьбы молодежь, оставив старших пить водку, прихватив поесть-попить, пошла на реку. Купались, дурея и балуясь в воде, выскакивая на берег только немного согреться и хватануть стопку. Визгу и писку было как от детишек. Стягивали трусы с особей обоего пола, заставляя платить выкуп, а иначе сиди в воде и мерзни. Через некоторое время подтянулись и прочие гости. Вот тут пошла потеха. если молодые еще немного стеснялись, то пьяные тетки совсем сорвались
