к тоталитарным идеологиям. Вы тоже считаете это гуманистическим предрассудком? - Тоталитарные идеологии - дерьмо, Олег. Знаете ли вы, что когда якобинцы пришли к власти, они выпустили из тюрьмы маркиза де Сада и назначили председателем революционного трибунала? Он недолго там продержался, поскольку выносил оправдательные приговоры пачками. Если бы каждый член сталинского политбюро ограничил бы свою деятельность тем, что лично замучивал бы по одной красивой девушке в неделю во время сексуальных игр, страна процветала бы! Вместо этого эти подонки загнали миллионы людей в лагеря, где те сгинули без всякой пользы. Меня охватывает тоска при мысли, сколько материала загублено понапрасну. Тоталитарные идеологии - дерьмо. - В таком случае, профессор, не могли бы вы рассказать мне о ваших методах воспитания совести? - Не только расскажу, но и с удовольствием покажу, Олег Владимирович! Например, сейчас в нашем распоряжении имеется все, что требуется для проведения одного простого, но эффективного упражнения. Оно объединяет три основных исторических способа воспитания совести. Кстати, не попробуете ли назвать их? - Ну, порку вы уже упомянули. Далее, это отеческое наставление. Третье: Затрудняюсь, помогите, профессор. - Третье, Олег, это исповедь. В современном мире исповедь утратила былое значение, но нельзя забывать о той роли, которую она играла в течение многих веков. Человек ведь продукт не только воспитания, но и истории. Мы объединяем все эти три метода - порку, наставление и исповедь - и добавляем немного от техники психоанализа: Вероника, детка, пожалуй на разбор полетов. Я запротестовал: - Помилуйте, профессор! Если речь идет о порке, то я решительно не согласен бить женщину, которая только что доставила мне столько удовольствия. - Вы влюблены, Олег. А разве вам неизвестен педагогический постулат о том, что мало сечет своих детей тот, кто их мало любит? - Боюсь, это софизм, профессор. - Софизм, говорите? Давайте спросим самого ребенка. Детка, что ты подумаешь, если твой хозяин откажется разбирать ваш полет? - Я подумаю, что я безразлична хозяину. Это опечалит меня, господин председатель. Крыть было нечем. Председатель приказал Веронике лечь на живот, а под бедра подсунул подушку. - Вообще-то подушка необязательна, но я повышаю выразительность специально для вас, Олег,- сказал он, ласково хлопнув Веронику по попке.- Теперь подберем инструмент. Он жестом пригласил меня подойти к уже знакомому стенному шкафу. - Здесь широкий выбор плетей, хлыстов и кнутов. Говорят, для знатоков это многое значит. Но, если честно, в этой области я не знаток. Чрезмерная техническая изощренность порой только уводит от сути дела. А я предпочту вот это. Выбор председателя если и не потряс меня, то удивил. Это был советский солдатский ремень с желтой бляхой, звездой и серпом-молотом. - Теперь, Олег, прослушайте правила. Вот это - один стандартный удар. Слегка размахнувшись, он ударил Веронику, и она вскрикнула. - Это больно,- комментировал председатель,- но терпимо. От трех ударов в одну точку будет синяк. А от двадцати девушка не сможет сидеть пару дней. Конечно, никто не может запретить вам варьировать силу и место удара в зависимости от настроения и обстоятельств. - Вы не будете связывать мне руки, господин председатель?- спросила Вероника. - Иногда девушки инстинктивно пытаются закрыться от ударов руками,- пояснил председатель.- За это их наказывают дополнительно, и эта вредная привычка вскоре исчезает. Но если бьют слишком много, рефлекс может проснуться вновь. Поэтому девушки иногда просят связать им руки перед процедурой. Вдруг он задумался и нахмурился: - Но что-то мне непонятен твой вопрос, детка. Ты достаточно умна, чтобы догадываться, что мы сейчас не будем бить тебя много. На кой же черт ты это спрашиваешь? - Но я не могла быть уверена: - Не хитри. Ты ведь знаешь, что основное условие процедуры - абсолютная искренность. И он замахнулся для удара. Вероника встрепенулась: - Господин председатель, признаюсь, я подумала, что связывание рук может понравиться хозяину Олегу, поэтому и спросила. - Хорошо ли ты поступила, Вероника? Ты же знаешь, что наша процедура носит ритуальный и сакральный характер. Ты должна была настроиться должным образом и освободиться от всех посторонних помыслов. Правильно ли это, строить глазки в церкви? - Нет, не правильно, господин председатель. Простите меня, пожалуйста. - Сформулируй свою вину. - Я не очистила свои помыслы перед важной процедурой. - Верно. Теперь назначай себе наказание. - Я заслуживаю пяти ударов, господин председатель. - Подопечный сам назначает себе наказание,- объяснил мне профессор,- тем самым проверяется искренность раскаяния. Если он слишком мягок к себе, рекомендуется выдать ему столько, сколько он реально заслужил, плюс еще немного в назидание. Если он, напротив, слишком суров к себе, вы имеете право снизить наказание, хотя это и необязательно. Иногда подопечные хитрят и специально имитируют раскаяние, назначая слишком строгое наказание и надеясь на ваше снисхождение. В этом случае рекомендуется выдать столько, сколько подопечный запросил, и, опять-таки, добавить в назидание. Таким образом, после нескольких процедур девушки научаются правильно и адекватно оценивать свои проступки. Что касается тебя, Вероника, то я верю в твою искренность. Ты молода и легкомысленна, но ты неплохая девушка. Твой проступок объясняется легкомыслием и влюбленностью, но не испорченностью. Ты раскаялась искренне, поэтому я своей властью снижаю наказание до одного удара. Он ударил, затем опустил бляху ремня на уровень лица Вероники, и та поцеловала ее. - Благодарю за снисхождение, господин председатель,- с искренним чувством сказала она. - Теперь двигаемся дальше. Слушайте правила, Олег. Обычно во время процедуры разбирается какой-либо интимный эпизод. Как бы хорошо девушка вам не послужила, всегда можно найти моменты, заслуживающие критики. Заметьте, что ваш моральный долг - не предаваться благодушию и лени, а помочь девушке совершенствоваться. Методика такая. Вы не высказываете критику напрямую. Девушка вслух вспоминает эпизод и анализирует его. Вы ударами и наводящими вопросами помогаете правильному ходу анализа, подводя ее к осознанию свих ошибок. Вы сами увидите, каким просветлением сопровождается это осознание. После этого девушка облегченно и радостно назначает себе наказание, как вы это только что видели. - Профессор, я заинтригован, но не чувствую себя готовым к такой роли. Мне не хватает ни опыта, ни знаний, ни хладнокровия. - А я пока и не предлагаю вам, молодой человек. Не каждый может быть исповедником. Представьте, например, в этой роли нашего друга Акифа. Мы оба рассмеялись. На расстоянии Акиф казался персонажем комическим. - Ладно, теперь шутки в сторону. Слушай внимательно, Вероника. Допрашивать и бить тебя буду я, но думать ты должна об Олеге и ответы адресовать ему. Ясно? - Да, господин председатель. Мы с профессором расположились по разные стороны от Вероники, она повернула голову в мою сторону и устремила на меня преданный взгляд. Она волновалась. - Начнем с того места, когда ты подмылась и я предложил Олегу распоряжаться тобой. Что было дальше? - Вы обняли меня и поставили перед собой на колени,- сказала Вероника, обращаясь ко мне. - Почему на колени, по-твоему? - Вы хотели, чтобы я приняла вас в рот. - Ты уверена, что Олег хотел именно этого? - Да, уверена,- ответила она, тут же получила удар и вскрикнула. - Подумай хорошенько. Ты должна быть предельно искренней. У женщины всегда есть возможность навести мужчину на ту или иную мысль, так что он этого даже не заметит. - Да, это так. Когда вы повернули меня к себе лицом, я провела по губам кончиком языка. - Значит, ты сама навела хозяина на эту мысль. А ты уверена, что это был наилучший для него способ? - Да, уверена. - Почему? - Я слышала, хозяин, что предыдущая женщина не удовлетворила вас своей смазкой. Я хотела предложить вам самое влажное и теплое отверстие, потому что моя женская смазка была в этот момент смыта. - А какую задачу я перед тобой ставил? - Господин председатель приказал мне показать вам, хозяин, как выделяется мой женский сок. - А какой способ был для этого наилучший? - Принять вас как женщина, чтобы влажнеть, пока вы во мне. - Почему же
